Создатель общественной инициативы «Городской Лесничий» Игорь Корзун дает имена деревьям и считает себя городским лешим. OnAir встретился с ним, чтобы узнать, на каком языке разговаривают парки.

 

Почему лесник по образованию называет себя городским лешим?

 

Потому что я, можно сказать, городской сумасшедший – таким был всегда, еще в годы юности. Мне всегда были интересны новые, неизвестные территории в городской культуре. Мне нравится знать свой город: я обошел все его улочки, закоулки, тропки. Поэтому я – городской леший.

1


Но почему все-таки городские деревья?


Мы с дочерью путешествовали по Голландии и оказались в городе Эйденхофен. Гуляя вечером по парку, я обратил внимание на таблички около деревьев. Текст на голландском был, конечно, непонятен, а вот цифры абсолютно понятны: они обозначали год, когда посажено дерево. Я был поражен не столько размерами, сколько возрастом этих деревьев и историей, которую имело каждое из них. И, приехав домой, стал интересоваться, есть ли у нас в Минске хоть одно дерево, которому больше 100 лет. Никто не мог дать ответ на этот вопрос. Пришлось начать заниматься собственными изысканиями.


Где начали искать?

 

Я стал собирать фотографии довоенного и военного периодов, пытаясь найти старые деревья на улицах города. Сам я отыскал только одно. Это дуб, которому я дал имя Волот Волотович. Он прямой потомок «Волота» – дуба, который рос на языческом капище в районе нынешней улицы Красноармейской. Сейчас там проходит русло реки Свислочь. Когда в конце XIX века капище было снесено по распоряжению православной церкви к 800-летию Крещения Руси, был срублен дуб. Желуди с Волота считались целебными: многие их собирали и хранили у себя, когда было нужно, размалывали, заваривали и пили от всяческих хворей. Когда сам волшебный дуб спилили, человек, который захотел посадить у себя на участке дуб, не поехал в лес, а посадил желудь от волшебного дуба. И вот так появился Волот Волотович. Люди до сих пор приходят к этому дубу – приносят конфетки, яблоки, камешки. Как мне кажется, красивая история любви к своему городу, его традициям.

 

2

 

Когда же появились истории про все остальные деревья?


Через какое-то время я наткнулся на настоящий сундук с сокровищами – ребят из Института экспериментальной ботаники, которые уже довольно долго занимались мониторингом особо охраняемых природных территорий и особо ценных биотоков. И тогда, когда я проявил интерес к дендрологической составляющей Минска, они уже мониторили город на предмет исторически ценных деревьев. Мы с ними подружились. До сих пор сотрудничаем, помогаем друг другу. Ученые они ведь народ такой – что-то интересное для себя нашли и не заморачиваются над тем, чтобы распиарить свою деятельность, привлечь к ней внимание общественности. И тогда я уже взял штурвал в свои руки.


Нашли благодарных слушателей?

 

Оказалось, что со стороны горожан интерес к этой теме огромный! Ко мне стали обращаться за историями. И я стал рассказывать. Невозможно рассказать про одно дерево – ты собираешь людей, гуляешь с ними по городу, рассматриваешь деревья, учишь читать истории, рассказанные парками.


Разве можно «прочитать» парк?

 

Большинство людей понимают парк просто как участок земли, засаженный деревьями. А то, что за замыслом архитектора может стоять человеческая драма или, наоборот, очень хорошее событие – редко всплывает. Многие люди в нашем городе не ценят те парки, которые действительно заслуживают внимания. Например, парк Дружбы народов для большинства – это собачья площадка или площадка для оппозиционных митингов. Но в нем совершенно фантастическая композиция. Когда молодые немецкие архитекторы-ландшафтники оказались в этом парке и им сказали, что этот парк был спроектирован в 1972 году и построен в 1978-м минским архитектором Аксеновой, они очень удивились. Потому что у парка очень редкая и инновационная идея композиции – цирк с открытым центральным пространством и с ландшафтной композицией по кругу, когда мы, не перемещаясь, а просто поворачиваясь вокруг своей оси, можем рассмотреть очень много интересных вещей совершенно разного уровня и разного цвета – как зимой так и летом.

 

3


С чего стоит начать чтение парка?

 

Нужно попытаться понять, где у него входная группа. Не всегда она оказывается там, где была задумана архитектором. Например, в парк 60-летия Октября нужно заходить с угла улиц Ольшевского и Сердича. Это узкий проход на горку, по которому мы поднимаемся, как по аппендиксу. Но, еще не дойдя до вершины, понимаем, что всё не так, как мы себе представляли. Нам открывается серпантин вниз, к партеру. А главное, мы сразу не воспринимаем масштаб парка, но, когда продолжаем свое путешествие, любопытство разрывает нас на части. Хочется и пройтись по небольшой березовой роще, и подняться на террасу с соснами. Начинается мельтешение, как у охотничьей собаки, когда она еще не нашла след, а пытается его взять и понять, куда же дальше она будет двигаться. Так и любой человек, который неравнодушен к красоте, к новым знаниям, точно так же мечется по этому парку. И в какой-то момент получает вознаграждение – находит традиционные для ландшафтного парка «руины», что-то похожее на заброшенное замчище со своим одновременно амфитеатром и замком с валами, встречает ступеньки с великолепными укромными уголками, где красиво поют соловьи.


А как научиться говорить на языке парков?

 

Достаточно чуть-чуть напрячься, пойти в библиотеку или купить у букинистов несколько книжек Антипова либо Федорука и почитать о тех усадебных парках Беларуси, которые у нас пока еще есть. Во многих из них без всяких усилий прочитывается замысел архитекторов. И полюбопытствовав книжками, пуститься в небольшое путешествие, найти усадьбы около города, посмотреть на них, а потом вернуться в город и начать «читать».


Есть ли какая-то преемственность между древними усадебными парками и современными городскими?

 

Безусловно. Например, парк Альба в Несвиже – это идея фикс любого белорусского ландшафтника,мечта о том, чтобы его восстановить и отреставрировать. Все это находит отражение в тех парках, которые построены в Минске. Даже Слепянская водная система все равно несет в себе Радзивилловский замысел Несвижского парка в своей системе каналов и водных каскадов, в парке 60-летия Октября легко найти «цитаты» и известных белорусских парков, и мировых парков. Просто достаточно копнуть поглубже.


Птицу года в Беларуси выбирают каждый год. А дерево года можно выбрать?

 

Можно попробовать, но главного белорусского дерева, пожалуй, нет. На Полесье – это сосна. В Минске, возможно, тоже. Давайте вспомним остатки огромного Антониевского бора: часть – на улице Менделеева, часть – в парке 50-летия Октября, часть на Автозаводе и вдоль застройки на улице Крупской. Там роскошные сосны, которым более 200 лет, растут на расстоянии 5-10 метров от домов. Кстати, у меня всегда возникает вопрос – почему тогда, при отсутствии компактной и удобной современной техники, люди смогли сохранить эти деревья, а сейчас на стройплощадке все вырубается подчистую? В Гродненской и Брестской областях главные деревья – это дубы. Сейчас горожане незаслуженно не любят тополя. Ведь аллергия от тополиного пуха – это миф. Чаще она возникает на те травы, которые цветут одновременно с тополями. А то, что мы выжили в городах отчасти благодаря тополям, забывается. Когда не было антибиотиков, тополя выполняли санитарную функцию. Смолка, которую несут тополиные почки, позволяет убивать золотистый стафилококк – страшную инфекцию. А мы их под топоры. Тополя ведь имеют чудесную крону! Когда мы их обрезаем, мы лишаем себя возможности любоваться этой молнией, которая идет в небеса из самой земли, этого калейдоскопа ветвей, который прекрасен не только в летнюю пору, но и зимой – когда мы можем увидеть живой кракелюр в небе.


Вы даете имена деревьям. Сколько уже удалось назвать?

 

Я сам назвал где-то с десяток, однако деревьев с именами гораздо больше – традиция прижилась.

 

Алиса Герман, OnAir

 

Фото: Дмитрий Ласько

 

Прочитать весь выпуск журнала OnAir можно он-лайн:

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Читайте также: